• 23°
  • 20.71

Полина Частухина: Я была гомофобом и сексисткой

Полина Частухина председательствует в организации Genderdoc-M, ведет передачу Deoarece Moldova, творит в креативном агентстве FloAgency, и отстаивает права женщин в Группе феминистических инициатив, которую основала недавно вместе с другими единомышленницами. Полина - одна из немногих, кто думает и живет без страха и предубеждений. Мы в этом убедились после интервью с ней.

Полина, чуть больше полугода назад ты встала у руля неправительственной организации Genderdoc-M, так?

Я стала ее председателем, это больше репрезентативная должность. Как у любого НПО, у нас есть некая иерархия: есть исполнительный офис, сюда входят люди, которые исполняют некие поручения каждый день. Есть сенат – это 7 человек, которые мониторят, чтобы все, что происходит в организации, происходило в соответствии с принятыми политиками, протоколами, чтобы бюджет правильно тратился, чтобы коррупции не было, чтобы все придерживались миссии организации. До меня председателем был Алексей Петрович, он 18 лет занимал эту должность и в прошлом году решил сдать свой пост. А поскольку предстателем может быть только член сената, - а я им как раз была, - я выдвинула свою кандидатуру, за меня проголосовали, и я стала председательницей.

При этом ты не лесбиянка, давай скажем об этом сразу, чтобы не вводить людей в заблуждение.

Нет, но я открыта для людей и сообщества. Это качество очень важно на моем посту. Потому что когда тебя выбирают председателем такой организации, это подразумевает, что ты открыто заявляешь о своей позиции, идентичности.

То есть на данный момент не было претендентов из ЛГБТ-сообщества, которые готовы были подаваться на эту должностью, зная, что им придется сделать каминг-аут?

Да. Надо понимать, что это не обязательное условие. Но подобная должность подразумевает его.

У нас вообще много людей, готовых открыто заявить о своей гомосексуальности просто так, как Антон Красовский в России, например?

Нет, у нас мало таких людей. Чтобы до такого уровня дойти, нужно принять себя, а это сложно. Потому что у нас же человек растет в обществе, в котором постоянно говорят, что геи и лесбиянки – это не нормально, их надо изолировать. И человек, который понимает, что он гей или лесбиянка, думает: «Подожди, со мной что-то не так», и он живет с этим, у него развиваются чувства против самого себя. И пока он сам не поймет, что он нормальный, он не сможет прямо заявлять: «Вы что охренели, я такой же, как все!». Должна произойти внутренняя трансформация.

Хорошо, почему тогда геи и лесбиянки в Молдове еще не принимают себя, почему они не перешагнули эту черту, почему они боятся?

У каждого своя история. Есть люди, которых родители выгнали из дома, когда узнали о том, что они геи. Есть родители, которые начинают шантажировать своих детей-гомосексуалов, угрожая им принудительным лечением. Бывает, что на работе, узнав о сексуальной ориентации, человека начинают домогаться, подстрекать. И когда гей или лесбиянка сталкиваются с этим – они начинают скрывать и бояться. Особенно, когда они не уверены в своих правах, не уверены в том, что их будут защищать и что рядом есть точно такие же люди, которые им помогут. Просто к ним надо подойти, написать, позвонить и попросить о помощи. Но опять же - эта внутренняя стигматизация и давление извне не дают перебороть этот страх.

Хорошо, я проведу параллель. В организации, в которой работаю я, несколько лет назад мы начали с интервью с людьми с ВИЧ из других стран. Мы их делали, публиковали, обсуждали, и в один момент нашлось парочку смельчаков, которые взяли и открыли статус. Сейчас их все больше и больше. Заграницей столько открытых геев, трансгендеров, неужели они не вдохновляют открыться? Кто-то же должен сделать первый шаг?

У нас есть те, кто делает этот первый шаг. Но надо понимать, какое у нас общество.

То есть люди открываются, а общество не готово к этому?

Оно никогда не будет готово. Вообще готовность общества - это не критерий, по которому надо высчитывать время, лучшее для каминг-аутов. Когда женщины боролись за право голоса, им тоже говорили: «Мы не готовы, подождите». У нас нет сексуального образования, у нас нет понятия того, что гомосексуальный секс – это нормально, потому что у нас гетеросексуальный секс – это табу. У нас ЛГБТ сразу ассоциируются с сексом. Общество не думает, что геи, лесбиянки и трансгендеры - точно такие же люди, и помимо того, что они занимаются сексом, они также хотят строить отношения, семью с людьми того же пола, и это нормально.

Такое отношение происходит от того, что у людей просто нет знакомых геев, к примеру, они никогда не общались с ними, чтобы понять, какие у них проблемы, какая у них ежедневная жизнь. Да такая же, как и у всех! Разницы никакой нет. Общество, как и обычный человек, всегда будет хотеть жить в комфорте. И когда начинаешь с ним говорить на темы, которые заставляют думать более критично, – это неудобно, и оно просто отторгает это.

Ты сама каким образом стала такой толерантной, как ты пришла к этому? Или ты родилась такой?

Нет, я была гомофобом и сексисткой. А прошла я через это следующим образом: в студенчестве я работала в одном НПО, у нас была команда, и как-то мы обсуждали какую-то акцию. И когда кто-то предложил сделать радужный флаг, я сказала примерно следующее: «Ну да, и чтобы все подумали, что мы геи». Все рассмеялись. А через день мальчик из команды пригласил меня на кофе и заранее предупредил: «Вообще-то я гей». И я так ужасно себя почувствовала в этот момент. Это был 2009 год. С тех пор мы часто с ним гуляли, ходили на разные мероприятия, и я тогда стала понимать, насколько ему тяжело. Он жил двойной жизнью, он делал все, чтобы люди думали, что у него есть девушка, его родители не знали о том, что он гей, ему не с кем было посоветоваться, поговорить. Когда тебе кто-то открывается вот так, и когда ты “пропуршил”, простите, ты понимаешь насколько вот такие шутки и подколы ужасны.

А в плане сексизма меня изменила учеба в Кембридже, я проходила там мастерат. Я попала в колледж, где были одни девушки, так совпало. И если честно, когда я туда ехала, не могла понять, каково это, я априори думала, что с женщинами скучно. Потому что я всегда росла этаким мальчуганом. Там я встретила множество очень умных женщин, блестящих спортсменок, женщин, с которыми интересно и увлекательно не менее, чем с мужчинами. Ко всему прочему, я изучала там гендерные науки. Погружаясь в эту тему, я понимала, как менялась и формировалась роль женщины на протяжении многих лет, как она стала такой, какая она есть. Это же не пришло из ниоткуда, это долгий процесс. Я тогда поняла, что всю предыдущую жизнь была сексистски настроена к другим женщинам.

А когда после учебы ты приехала домой в Молдову, ты как себя почувствовала?

Плохо, потому что когда я приехала, я стала обращать внимание на то, насколько тут реклама сексистская, насколько люди гомофобны, что даже шутят только об этом. Я пробыла тут 8 месяцев и вернулась в Великобританию, чтобы встретиться с друзьями и поняла, насколько мне комфортно в Англии. Здесь же я жила под постоянным напряжением, что у меня должны быть длинные волосы, потому что мальчикам так нравится, я не должна заниматься спортом, потому что у меня будет слишком много мышц, а мальчикам это не нравится. Я не должна высказывать свое мнение, потому что мальчика это может задеть, и ему это не понравится. И так далее. И в итоге вся жизнь здесь сводится к тому, чтобы найти парня. Но нахрена мне такой парень? Если он боится моего мнения, если он не хочет меня воспринимать такой, какая я есть?

И вот когда я вернулась во второй раз, я поняла, что больше не уеду, потому что мне есть чем заняться тут. 

Все-таки, почему ты не осталась там?

Потому что там я была бы одной из многих. А здесь я уже работала в креативном агентстве, и знала, что у меня будет работа, и я смогу параллельно заниматься общественной деятельностью. Плюс тут эта моя социальная работа даст больше эффекта, чем там. Это такой эгоизм, комфорт и альтруизм одновременно.

Когда ты вернулась, твой круг общения поменялся?

Он и до этого был адекватным. Но, конечно, он сузился. Потому что если человек мизогин или гомофоб – о чем мне с ним общаться? Таких людей много в Молдове, поэтому общение с людьми тут – это сложно.

А вот в передаче твоей, когда ты выбираешь героя, ты же не знаешь до конца гомофоб он или нет. Бывало так, что ты приглашала его в эфир, а потом в разговоре выяснялось, что он гомофоб до мозга костей?

Был случай. Когда в одной передаче мы говорили с адвокатом о девочке из Страшен, которую убили. Есть такое понятие фемицид – это убийство женщины мужчиной, только потому, что она женщина.  И я хотела спросить у героя - есть у нас в стране подобное или нет? На что он ответил что-то типа, какая разница, когда ссорится сосед с соседом и муж с женой, не одно ли это и тоже. Я сразу закрыла эту тему, потому что это не одно и то же. Потому что сосед не живет с мужем. Он не зависит от него финансово, у них нет общих детей, дома, отношений. Я закрыла тему, потому что поняла, что нет смысла с ним говорить. Потому что мы не сойдемся, и я начну раздражаться.

Когда речь касается гомофобных комментариев в ФБ, а их много, я могу что-то ответить, прокомментировать. Но я это делаю не для человека, который их написал, а для тех, кто читает все комментарии. Они может лайк и не поставят, но прочтут. Если переходят на личности, я сразу блокирую.

Вот как раз к теме для комментариев и собственно причине моего интервью – марш «Без страха», который прошел месяц назад.  Зачем вы его провели? Ведь для многих это был не марш за равноправие, а такое выпячивание своей ориентации.

Пойми, есть такое право как право на свободу собрания, когда любой человек может выйти на улицу, будь это митинг, протест, пикетирование, парад, т.д. И когда говорят что-то типа: «Мы же не выходим и не говорим о том, что мы гетеросексуалы», то для меня это спорный момент. Потому что когда в Молдове свадьба, все орут, фотографируются на площади – это парад гетеросексуальности. И если вы хотите выходить на площадь и о чем-то заявлять – пожалуйста, у вас есть это право. ЛГБТ не выходят, чтобы показать, что они геи и лесбиянки. Они выходят, чтобы запросить уважения, уважения в той же мере, как и по отношению к остальным членам этого общества. И чтобы уважали их право на свободное собрание. Человек, который говорит: «Нахрена они выходят?» - это уже человек, который не уважает их право. Другой момент, когда говорят: «А кто их трогает?» Те, кто так выражаются, просто не знают всей ситуации. В этом году, сосед сотрудника, который у нас работает, начал специально ему выключать свет и постоянно спрашивать «Ты гей или нет?» Был случай, когда парень шел по улице, он гетеросексуал, но он “волонтёрит” у нас. Его ударили в лицо и грубо спросили: «Ты пидорас или нет?» Сосед нашего адвоката во время недели прайда, начал ходить к ней и святить ее дом. За месяц был случай, когда к одной из наших сотрудниц подошел пьяный мужчина и спросил: «Ты вообще парень или девушка?» и ударил в лицо. У нее сотрясение мозга.

Поэтому наш марш – это о том, что эти люди существуют, у них есть права, и они должны соблюдаться. И в том числе это право на марш.

С другой стороны подойду. Недавно я видела в супермаркете мальчика в майке с вашим фирменным черным квадратом. Ему на вид лет 12-13. Я смотрела на него как родитель, и не очень понимала, а зачем он ее надел? Ведь он наверняка не понимает сути этой майки и этого парада. Может, так неправильно, я имею в виду тот факт, что он ее надел?

Он ее надел, потому что ему, наверное, родители ее дали. На марши приходят семьи с детьми. Ребенок живет в обществе, где есть однополые пары. Скрывать от него этот факт – как минимум странно. Потому что есть вероятность, от 5 до 7%, что он вырастит и осознает что он член ЛГБТ-сообщества. Второй момент: от того, что он узнает, что бывают ситуации, когда дядя любит другого дядю или тетя тетю – он от этого не станет геем или лесбиянкой. Потому что есть дети, которые растут в гетеросексуальных семьях и становятся гомосексуальными – как тогда у них это получается? Дети все очень хорошо понимают и много вопросов не задают. Точно так же, как можно объяснить, что есть ВИЧ и СПИД, точно так же можно объяснить, почему есть однополые пары.

У меня был казус, когда я своему ребенку рассказала про презервативы, а потом про СПИД. Ему 5 лет. Он спросил, а я честно все рассказала. И знаешь, чего я боюсь после этих разговоров -  я боюсь, что он пойдет в садик, начнет там рассказывать, просвещать, и меня вызовут и отчитают. Ну, или решат, что я его развращаю. Вот честно. Я этого боюсь.

Тебе нужно жить без страха (смеемся обе). Я думаю, что никогда не поздно что-то менять. Потому что самое страшное, когда ребенок начинает задавать неудобные вопросы – обмануть его. Ребенок спросил, и ты должен ответить. Ты представь, насколько твой авторитет будет подорван, когда он узнает правду. И лучше, чтобы он узнал это от тебя, чем от друга, который порнушку посмотрел, все понял и теперь остальным передает.

И все-таки давай к маршу вернемся. Ты как считаешь, он удался? И вообще можно как-то измерить его успешность или неуспешность?

Тот факт, что мы вышли на него, уже означает, что он удался. Другой момент, что мы полностью не воспользовались правом на свободное собрание, нам его ограничили. Но это большой прорыв – что мы смогли выйти, что нас было около 400 человек, что не было инцидентов, и то, что все были в безопасности – по-моему, это отличный результат. Мало того я вижу некий прогресс. В этом году было меньше контр-манифестантов. Это движение будет набирать обороты, и в один момент у человека в Молдове будет выбор – пойти на выходных на фестиваль семьи, на выставку или на наш парад. Это называется демократия.

Когда после таких маршей происходят случаи нападения, атак, шантажей, люди из ЛГБТ-сообщества охотно идут и отстаивают свои права?

В Гендердоке есть возможность получить бесплатную юридическую консультацию в таких случаях. Мы также  можем предоставить адвоката, чтобы он занимался процессом. Мы не можем настаивать, чтобы человек отстаивал свои прав. Но мы всегда рядом, чтобы помочь, и это важно. Мы всегда предаем огласке стратегически важные случаи.

Наша полиция нормально воспринимает такие жалобы?

Мы “тренируем” полицейских, и среди них есть действительно толерантные люди. Есть, конечно, и те, которые никогда не будут толерантными. Когда ударили того парня, о котором я говорила выше, полицейский отказывался документировать тот факт, что инцидент произошел на фоне гомофобии, пока не приехал наш адвокат. На НПО и на нас в принципе лежит огромное бремя - образование госструктур в области прав человека. Потому что оно в большинстве случаев отсутствует, и это такая ходьба в гору, постоянно надо общаться, говорить, отстаивать. И снова общаться, говорить, отстаивать.

Это все, о чем мы говорим, происходит в Кишиневе. А что делается за ним, на периферии? Вы работаете там?

Конечно, наши аутрич-работники есть в других городах, даже в Приднестровье. Мы также стараемся приглашать людей из других населенных пунктов на мероприятия и компенсируем им транспортные расходы, чтобы они смогли приехать, чтобы у них был доступ к информации, поддержке. Подробно рассказать о том, как там обстоят дела, я не смогу, потом что не осведомлена. Я знаю о трансгендерной женщине с юга Молдовы которая сделала коррекцию своего пола. И конечно, после этого, домой она больше не возвращалась. Там точно так же, как и здесь, многие живут закрытой жизнью.

Полина, а как ты относишься к однополым бракам? Извини, но вопрос сам просится.

Как к бракам в принципе. Если это для галочки, то нахрена? У нас же куча людей женятся просто потому, что от них это требует общество. Люди живут под напряжением, потому что надо поскорее выйти замуж или жениться. И они часто женятся, даже если не счастливы. Но жизнь одна, это не репетиция.

Даже если это будет легально, я имею в виду однополые браки, но люди будут делать для галочки – я этого не понимаю. А так, как и сказала выше, это точно такой же брак. Человек твой не тогда, когда надо выйти замуж, а когда вам не скучно вместе, когда вы можете жить в очень скромной обстановке и любить друг друга просто так.

Ты не думала полностью перейти работать в НПО?

Мне больше нравится быть во всем этом со стороны. Для меня Genderdoc-M - это страсть, а не работа. У меня есть работа. Которую я воспринимаю именно как работу, как карьеру. То же телевидение - это больше вызов, испытание. Потому что я говорю на темы, на которые никто больше не будет говорить.

Потому что Молдова?

Да, потому что я говорю на такие темы, на которые не то что мало говорят, о которых даже не задумываются. На прошлой неделе, например, у меня было интервью с ВИЧ-позитивным человеком. На второй день мы говорили о легализации марихуаны для медицинских целей, а на третий день у меня было интервью с девочкой с локомоторными особенностям, и мы говорили о репродуктивных правах людей с инвалидностью. Мой друг как-то сказал: «Ты понимаешь, что всем пофиг на репродуктивные права женщин с инвалидностью?»

И что ты ему ответила?

Большинству пофиг, а мне интересно. Есть много тем, на которые нам пофиг. И я понимаю, что когда люди об этом не говорят, им не то, что информации не достаточно, им слов не хватает, чтобы это обсудить, и это проблема.

Слушай,  а кто тот идеально толерантный человек возле тебя, который понимает тебя  с полуслова и которому не нужно ничего объяснять?

Виорел Пахоми, у него до меня была политическая передача в то же время. Мы близко общаемся с 2014 года. И именно на те темы, которые меня волнуют. Это, кстати, он говорил «Ты понимаешь, что всем пофиг?» (смеется). Это человек, с которым я могу говорить на любые темы открыто. Без предубеждений. Причем это не только про телевизор. У нас и в жизни так.

Текст: Лена Держанская

Фото: Диана Руденко, Nadya Glo, личный архив героини

Мнение
ЕСТЬ ВОПРОС? НАШЛИ ОШИБКУ?
Вы находитесь на новой версии портала allmoldova. У вас возникли вопросы, касающиеся работы сайта? Или вы обнаружили ошибку? Напишите нам
Узнать больше
ПРОДВИЖЕНИЕ
ВАС ТОЧНО ЗАМЕТЯТ
Продвижение вашей компании, товаров и услуг в интернете
Узнать больше
КОПИРАЙТИНГ
ПИШЕМ О ВАС И ДЛЯ ВАС
Реальные, а не скопированные в интернете, новости о вашем бизнесе для размещения на вашем сайте, в социальных сетях, на сайтах интернет-медиа
Узнать больше