• -2°
  • 19.32

Роман Виктюк: Чечерка и Свет или Почему нельзя убить солнце из рогатки

Он говорит: "Я – Свет.

Солнце". Просто. Ни добавить, ни убавить. Хочешь – соглашайся. Нет – сплюнь через плечо и беги дальше. Цветастая рубашка, длинный жакет, мефистофелевские очки, которые скрывают глаза даже в профиль. Солнце сидит спиной к обедающему народу. А народ не замечает (или тактично делает вид, что не замечает; в конце концов, у каждого из них своя частичка славы…), что ест свой суп на терассе ПаниПита в присутствии одного из 50 людей, оказавших наибольшее влияние на вторую половину ХХ века (по признанию американцев). Почему он Свет я поняла позже. После того, как вышла из полуобморочного состояния, благополучно продлившегося добрых три часа. Он красиво, изящно и незаметно вытягивает из тебя энергию, чтобы вернуть ее тебе процеженной, отфильтрованной в виде света. Его Света, разумеется. Вечером, после спектакля, когда все актеры встали перед ним в круг на коленях (тем не менее, до целования рук дело все же не дошло), он, наконец, снял очки вместе с маской Воланда, и вновь позволил себе напиться энергией зала – спасибо вам за то, что так безумно нас любите! Он даже мысли не допускает, что его можно любить как-то иначе. А те кто его ненавидит, тоже подпитывают его своей ненавистью: а разве они могут убить солнце? Что вы, что вы!!!

Но пока что принесли салат с креветками, вино "Alb de Purcari" холодное и ароматное, Андрей Локоман в хорошем расположении духа, Григорий Тумасов (заместитель директора его театра, которого он называет Старик) привычно вооружился терпением… Все мы старше него, потому что он, 76-летний, заявил что ему 19. И пусть кто-то попробует с ним поспорить…

Почему именно 19 лет, а не 18? Или 20?
Потому что каждый день приходится прыгать через пропасть. И перепрыгнуть ее можно только в 19 лет. Каждое утро начинаешь все с начала. Не зная ничего. Ничего не помня. У твоего уха стоит человечек с пистолетом, который кричит: на старт! И ты должен бежать. Если ты спросишь себя куда – ты никуда не прибежишь. Тебе нужно просто бежать. Чтобы всегда оставаться 19-летним. Я говорю серьезно! Ты не сможешь сделать ничего как режиссер, если сделаешь хотя бы шаг туда, во взрослую жизнь.

Взрослая жизнь убивает искусство?
Решительно да. Детство – это первое ощущение, первое впечатление. Детство никогда не говорит миру "нет". Оно лишь приближает к этой тайне, которой является жизнь, но не разгадывает ее, не разбирает на части, как игрушку.

Напротив, ребенок именно это и делает. Разбирает игрушку. Чтобы посмотреть, что у нее внутри.
Нет! Лишь тогда, когда на его внутренних весах впервые оказывается агрессия…

А любопытство?
Любопытство – самое страшное, что может быть. От него все беды человечества.

Вы сказали, что ребенок никогда не говорит "нет", но Вы сами – ребенок, который умеет говорить "нет". Ведь Вы никогда не ставили конъюнктурных спектаклей, и Вам всегда чудом удавалось избежать кары.
Да, прошу меня простить, такова среда – этот исторический абсурд, который заставляет тебя лгать. Я столько лет прожил в состоянии, когда вынужден был говорить лишь неправду…

Как Вам это удалось (не в смысле лгать, это мы все умеем, а избежать)?
Это зависит от того, какую песню пела тебе мама при рождении. Если она пела "ты моя зиронька (то есть звездочка), которая сияет, и которая всегда будет сиять, и никакая тучка тебя не приведет в темноту…".

Но было ли возможно в то время не ставить конъюнктурных спектаклей? Ведь многие из тех, кто тогда шел на уступки, сегодня находят себе оправдания – что иначе было нельзя, что система уничтожила бы их, что нужно было толкать перед собой "локомотив", чтобы иметь возможность называть вещи своими именами…
Да, это было возможно. Я поставил более 180 спектаклей, и ни в одном из них я не заискивал перед системой. И всегда избегал кары.

Каким образом?
Просто. Например, звонит мне Ефремов (Олег Ефремов – актер и режиссер, основатель театра "Современник") и говорит: "Слушай, приближается 50-летие СССР, только ты знаешь, что можешь поставить. Подумай, и через пару месяцев скажешь". "Почему через пару месяцев? Я могу сказать прямо сейчас: Франко, "Украденное счастье" (Иван Франко, уроженец г. Львова, наряду с Тарасом Шевченко считается величайшим классиком украинской литературы — прим. ред.)". "А, этот испанец?", спросил он. Я мгновенно понял что они учили во МХАТе, и на всякий случай сказал: "В этой пьесе играл великий Бучма (Амвросий Максимилианович Бучма – знаменитый советский актер 40-х годов украинского происхождения — прим. ред.)!". "А, ответил он, ладно!". Позже эту роль гениально сыграл Жора Бурков. И вот настал день, когда во МХАТ прибыло политбюро. Я подхожу к театру (расположенному в двух шагах от Кремля) и вижу афишу: "К 50-й годовщине советской власти – "Украденное счастье". И понимаю, что это диверсия, совершенная бандеровцем из Львова, то есть мной. Зову директора, зову Ефремова и говорю им: "Пожалуйста, читайте, вы подписали афишу!". Ефремов читает афишу и говорит: "Ууу, блять, ты нас всех отправишь в Сибирь!". И фразу "К 50-й годовщине" аккуратно заклеили бумагой. Дальше. Приближается столетие Ленина. Тогда я работал в Тверском театре имени Ленинского комсомола. Дружил с Синявским и Даниэлем (которые обрели всемирную известность благодаря процессу, организованному против них за антисоветские произведения, опубликованные на Западе под псевдонимом — прим. ред.), людьми, сидевшими в одной камере с бандеровцами и сказавшими, что не видели более святых людей. И они говорят мне: "Ну, и что ты теперь будешь делать? Номер не удастся!". Это мы еще посмотрим. Когда комитет партии собрал всех руководителей театров города и спросил, что мы собираемся ставить, я вышел и объявил декларативным и патетичным тоном: "Я был в Музее Ленина в таком-то и в таком-то зале хранения и обнаружил никому не известные материалы, в которых Клара Цеткин (Виктюк иронично произносит "Кляра") пишет Надежде Крупской о том, что Ленин сказал: "Когда советская власть одержит победу, Россия должна увидеть великую пьесу великого Шиллера "Cabaleundliebe"! Воцарилась мертвая тишина. Они не знали, как переводится ни "Cabale", ни "Liebe". Выдержав паузу, я сказал: "Коварство и любовь". Все понимающе закивали головами, а второй секретарь партии Корытов вышел и сказал: "Ух, блять, как хорошо говорит! Пусть ставит!" И вот к столетию Ленина я ставил "Коварство и любовь". 

Его шутки с партией на этом не закончились. Когда его вызывали в комитет чтобы отчитать, он входил и говорил: "Я знаю все, что вы хотите мне сказать, так что не тратьте на меня время". И выходил, не давая партийному начальству и рта раскрыть. Однажды, выйдя после подобной тирады, он вошел в телефонную будку, узнал телефон Вильнюсского управления театров, позвонил его начальнику и, голосом главы Управления театров Министерства культуры СССР, сказал: "У нас тут гениальный тип, сердечно рекомендуем его Вам для трудоустройства". И начальник Управления театров Литвы, который боялся советской власти как черт ладана, немедленно произнес: "Срочно направляйте его". Так Виктюк оказался в Вильнюсе, перед зданием театра, которое он увидел во сне в 14 лет…

Ощущали ли Вы тогда, что балансируете на грани, что еще немного и станет ясно, что Вы играете с ними?…
Всегда. Но когда я видел, что надо мной сгущаются тучи, я произносил про себя: "Мамочка, помоги!". Ничего больше. Я слышал песенку: "Ты моя зиронька…", и все было в порядке. Это та мелодия, та нота, которая окрыляет тебя, помогая выбраться из пропасти.

Мама воспитала Вас сильным, самовлюбленным человеком?
Не сильным, а совестливым. Со, черточка, вестливым. То есть всегда имеющим дело с вестью. А не с низкой и даже подлой системой. Потому что весть вечна, а низкое – это и есть тот абсурд, в котором мы оказались.

Вы где-то говорили о том, что рано почувствовали себя сильным, почувствовали себя лидером, поняли, что должны отстраниться от толпы и встать в ее главе…
Да, я понял это мгновенно.

Это влияние воспитания или таким Вы родились?
Какого воспитания? Меня никто не воспитывал!

Как, а мама, которая пела Вам: "Ты моя зиронька…"?
Она лишь пела, и больше ничего. С утра до вечера я пропадал в театрах (Рыночная площадь, где прошло мое детство, граничила со всеми театрами Львова, и я знал в них каждую дощечку); позже, при полном отсутствии голоса, я собрал детей и поставил там, на площадной мостовой "Пиковую даму", "Сильву", "Марицу"… Они были такими же безголосыми, как и я, но успех был оглушительным. Опера под открытым небом…

Как гласит легенда, свои первые спектакли он поставил из соображений самосохранения. Отдыхая в пионерском лагере под Киевом (а киевляне не выносили бандеровцев и антисоветчиков из Львова) и, оказавшись во вражеском лагере, он решил собрать детей и поиграть в театр. На честных и смелых комсомольцев нападал ненавистный гитлеровец, роль которого исполнял нетрудно догадаться кто. Позже, во время службы в армии, увидев, что значит проводить ночи хороня окурки (такое издевательство придумали сержанты, чтобы отравить жизнь новобранцев – их заставляли нести на носилках до ближайшего кладбища любой выброшенный в неположенном месте окурок), он поставил фрагмент пьесы "Фронт" лишь затем, чтобы во время репетиций смотреть, как офицеры и сержанты по четыре часа к ряду ползают с криками: "В атаку"! … Так гласит легенда…

Когда Вы поняли, что может безнаказанно манипулировать людьми?
Я совсем не задумывался об этом, я лишь знал, что обладаю энергией, которой пока не мог дать определение. Kак только они попадали под влияние этого колдовства – все. Потом они не только слушали меня, они меня боготворили. И так было всегда.  Во все времена.

Насколько важна эта уверенность в том, что тебя боготворят?
Она жизненно важна. И она дается свыше. Ее нельзя купить, ей нельзя научиться.

А муки познания истины? А недовольство собой как движущая сила? А сомнения, которые все же являются гарантией определенной доли объективности и роста?
Никаких мук. Мои спектакли закрывались, был закрыт мой студенческий театр в МГУ, и никакого отчаяния. 

Почему?
Потому что я знал, что есть песенка: "Ты моя зиронька…". Не о звезде, а о звездочке с неба. И все.

Отчаяние – это не про Вас?
Нет. Решительно нет.

Недовольство собой – тоже не про Вас?
Нет. Только свет. И этот свет нельзя уничтожить. Вот, солнце светит – схвати его, отхлестай по щекам! Не можешь. Это бессмысленно.

Как можно в ком-то это воспитать?
Невозможно. Я учу своих студентов, но они уже не знают рабства…

Но…
Не перебивай меня, мое солнце… Рабство кануло в лету. Над ними уже не довлеет система. Поэтому с ними намного легче разговаривать. Вот "Служанки", пьеса о том, что нельзя любить, будучи рабом. В рабстве возможны лишь ненависть и преступление.

А стокгольмский синдром?
Не путай меня. Лет 28-29 назад, когда я ставил пьесу, в ней играли 20-летние ребята, рожденные при коммунизме и еще отравленные рабством. Они не могли освободиться от него. Тем более что форма этого спектакля открытая, и необходимо было всем своим существом верить в то, что это единственный способ найти ключ в искусство!

Но почему они должны были верить именно Вашей правде?
Но ведь они меня боготворят! Разве могут у них возникнуть сомнения?

Безоговорочное обожание и растворение собственного Я – единственное условие для работы с Виктюком. Скептики или претендующие на то, чтобы составить ему конкуренцию, устраняются или самоустраняются. Поэтому потерпела неудачу попытка сотрудничества с Геннадием Хазановым, например. Солнце должно быть только одно.

Как Вы убедили актеров при постановке "Служанок" не уходить домой в течение трех месяцев, а жить в театре?
Да, они жили в театре, а их жены приходили с кастрюльками и снизу подбрасывали им еду…

Вы очаровательный диктатор, это правда. Вы заставляете других людей поверить в то, что ваши прихоти – это закон.
Дело не в очаровании, а в свете.

Свете?! Как они выносили этот свет?
Почему "выносили"? Они в нем растворялись! И все! Их организм реагировал против их воли. Он подчинялся мне.

Как это происходит?
Не знаю. Вот, например, сегодня утром я был на вашем телевидении, там были ребята, с которыми я не знаком. Правда, Гриша? Они мгновенно растаяли! И все! Я мог делать с ними что угодно! А они так раскрепостились, так осмелели…

Верю. Вернемся к "Служанкам". Этим спектаклем Вы произвели революцию в театре…
Да, как Ленин в 17-м…

Обязательно было использовать такой прием работы? Ведь это практически арест актеров, отказ от всего – от личной жизни, от привычек, в пользу роли, судьба которой была еще даже не известна…?
Сейчас я понимаю, что все это не было обязательным, но они должны были научиться работать всем телом, с ритмом, с музыкой, уметь понимать ее, а не только слышать. С их стороны это отнюдь не было мучением, и они вспоминают о тех временах как о  прекрасных месяцах своей жизни. Сейчас я ставлю в Театре сатиры пьесу, в которой заняты две актрисы 87 и 88 лет – Ольга Аросьева и Верочка Васильева. И суперприма Большого театра Лена Образцова. И вот они двигаются, поют и работают в тренажерном зале. На 20 тренажерах! Они говорят мне: "Ромочка, это будут наши последние роли!". Я отвечаю: "Напротив, девочки, это будут ваши первые роли!".

Вы подарили им вторую жизнь. И за это еще и платите гонорар… Но Вас долгое время обвиняют в излишнем эротизме, извращениях и пропаганде гомосексуализма. Вы вели долгий спор с театральным критиком Машей Седых, которая пыталась убедить Вас в том, что сюжет пьесы "Мадам Баттерфляй" надуман, а Вы обвиняли ее в умственном запоре и даже пообещали организовать встречу с парой, ставшей прототипом главных героев…
Я в который раз перечитываю разгромные статьи и задаюсь вопросом: когда все это закончится? Когда же окончательно выйдет из строя это протухшее поколение моралистов? Прекратите втискивать меня в свои жалкие рамки! Там, где есть проблемы духа, есть и проблемы тела. Их переполняет негативная энергия. Они не понимают, что все это бродит в них и разъедает их, постепенно уничтожает их изнутри? Для них секс – это нечто дурно пахнущее. Думаю, у них все и в самом деле дурно пахнет. И их поцелуи, и их половые органы. Им незнаком восторг соития и все, на что они способны – это щекотать кому-то что-то, когда их никто не видит. А я всегда кричу о том, что величайший в мире грех – не любить и не чувствовать эротического полета.

Но почему именно на эротике строятся Ваши спектакли?
Потому что только в сексе человек естественен. В жизни люди так закрыты! Причина тому – злость и ненависть, которые стали нормой. Люди уже не могут достучаться друг до друга. И сокращение этого расстояния зависит от длины полового члена. Не морщись, душечка, это сказал не я, а де Сад. Если задуматься, в этом нет ничего дурного. Познать человека через его тело. И нет ничего страшного в том, что расстояние между двумя душами равно длине полового органа. Мужского. Любовь – единственная заповедь природы человека. Все остальное – мусор и суета, навязанные властью, государством, партиями… Я первым приоткрыл завесу, годами скрывавшую человеческую сущность. Я вывел на сцену любовь, ревность, томление, ожидание, подозрение. Я красиво обнажил не только душу, но и тело. И сделал это так, что одно без другого существовать не может.

Да, Вам нравится эта фраза де Сада, я встречала ее в разных вариациях и в других Ваших интервью. Обратимся к еще одной Вашей излюбленной метафоре – бабочке. Реальные прототипы героев пьесы "Мадам Баттерфляй" и сегодня живут в Париже… Напомню нашим читателям в нескольких словах сюжет: главная героиня – китаянка, поющая в "Баттерфляй", в которую влюбляется молодой дипломат, а спустя 25 лет брака оказывается, что она на самом деле мужчина. Как это возможно, спрашиваю я вслед за пожилой женщиной-критиком…
Да-да, она кричала в прямом эфире одной из телепередач: "Как можно было 25 лет не замечать, что она – это он?". А я, тоже во время прямого эфира кричал ей: "А ты что, знаешь все способы сексуального удовлетворения, которые можешь использовать? По-моему, ты знакома только с одним, да и тот давно забыла!". Это была моя подруга, старая идиотка. И об этом я говорил на телевидении! Я орал на нее, а потом сказал: "Если хочешь знать, эти люди живы, они живут в Париже и до сих пор любят друг друга, и, если хочешь…, здесь она испугалась,… мы через Министерство культуры пригласим их на спектакль". Она замолчала. Потому что поверила в то, что все это правда. Она просто невежественна в вопросах секса. Но в сексуальных отношениях не обязательно использовать одну манюрку!

"Манюрка" в вашем словаре означает женский половой орган, а "чечерка" — мужской. Зачем нужно изобретать новые слова для обозначения давно известных понятий? Вы настолько стеснительны?
Боже упаси, я не стеснителен, но зачем орать на всю сцену "х…" и "п…"?

Это всего лишь звуки, почему одни из них вызывают смущение, а другие нет?
Эти слова – игра, репетиция – игра, все – ради игры. Если нет игры, нет ничего.

Я не знаю ни одного произведения, в котором бы двое великих возлюбленных шагнули в вечность через семейную клетку
Для непосвященных словарь Виктюка полон динамита. Он говорит, что все эти слова сказаны с любовью. "Даже самое непотребное слово, сказанное с любовью, обретает иной цвет, иную энергию. Я обожаю эти слова, потому что считаю их колдовскими, волшебными! Нет ничего лучше их". В премьерный вечер наш фотограф Игорь Скимбэтор, находясь за кулисами, тоже получил большую порцию волшебных слов. Солнце и Свет вопил так, что густо покраснел до самых корней своих медных волос, послал всех самыми отборными словами любви во все возможные места, криком потребовал отменить спектакль, поругался со Скимбэтором, принял две таблетки и успокоился. Эти сцены он называет энергетической разрядкой, а те, кто осмеливается назвать их истерикой, должны, по его словам, немедленно покинуть театр. На следующий день мы узнали, что двое из актеров не прилетели, а сотрудники театра скрывали от него эту "новость" до самого начала спектакля. Так что для приема таблеток были все основания. Хотя его актеры говорят, что каждый из них знает спектакли наизусть, и они могут в подобных случаях спасти ситуацию.

Иногда он говорит, что счастье – это промежуток между двумя несчастьями. "Когда ты борешься за свое счастье и тратишь на это огромное количество энергии, несчастье видит твои усилия и радуется. Но когда ты не делаешь ничего чтобы обрести счастье и не взращиваешь в себе зло, тогда счастье спокойно говорит: "Похоже, этот человек готов принять меня". И заполняет собой промежуток. Всю свою жизнь я руководствуюсь этим правилом".

Да, но в иногда Вы же говорите, что не радоваться каждому мгновению – преступление…
Совершенно верно.

Это означает, что на Земле живут семь миллиардов преступников, и лишь Вы один мудры и счастливы.
Верно.

Что Вас сейчас радует? В данный момент!
Эта зелень в тарелке, девушка, которая до тебя задавала мне вопросы, ты, хотя ты и одержима сексом…

О да, и я пока задала всего лишь первую страницу своих вопросов…
… и Маша (критик – прим. Ред.), твоя родная сестра, недоумевала, почему народ валит на "Мадам Баттерфляй", сходит с ума, почему годами на спектакль нельзя достать билет… Она перешагнула через собственную гордость и попросила меня провести ее на спектакль… После этого она почти прекратила писать. Мы дружили с этой идиоткой, я знал ее мужа, и он спросил меня: "Что ты с ней сделал?". 

Когда речь заходит о семье, Вы говорите, что Бог не это имел в виду, создавая человека…
Да, я по-прежнему считаю, что семья – не та обязательная структура, которую Бог оставил людям. Государство превратило семейную ячейку в политическую структуру, убив в человеке свободу. Любовь приходит сверху, а они снизу, и вмешиваются даже в это. Им не удалось влезть только между Ромео и Джульеттой или Тристаном и Изольдой, потому что эти ребята просто не дожили до кирпича, именуемого семьей. Я не знаю ни одного произведения, в котором бы двое великих возлюбленных шагнули в вечность через семейную клетку. Государство решает, когда отпустить тебя, когда запихнуть обратно, когда запереть на замок…

Если Вам не нравится эта форма совместной жизни (ходят туманные слухи о жене и дочери, живущих в Украине, о которых Виктюк никогда не говорит чтобы, по его словам, не позволять злым журналистам прикасаться к святому, но их никто не видел, так что мы вынуждены верить ему на слово – прим. ред.), с чем Вы тогда согласны?
Вы считаете, что народ глуп, говоря о том, что с милым рай и в шалаше? Интуитивно человек выбирает природу, но получает печать, которая призвана еще сильнее укрепить в нем осознание собственного подчиненного, рабского положения… 

Но ведь и Вы сами живете не в дикой природе, не в хижине, Flower-Power; Вы живете в столице, недалеко от Кремля, и тоже являетесь частью этой системы…
Нет. Нет! Если бы я был частью системы, у меня было бы все.

Но у Вас есть все!
Это не то, что мне нужно. Мне нужна свобода…

Да, Вам не нужна была квартира сына Сталина. Но возвращать ее Вы тоже не собираетесь…
…  но я все же жду, что меня из нее выгонят…

Почему?
Потому что бандеровец не может жить в квартире Сталина, в квартире палача украинского народа! Я обязан совершить диверсию.

Что Вам снится в этой квартире?
Ничего. Что мне может там сниться? 

Но это же Ваша квартира, в ней Вам может сниться все, что пожелаете. Или Вы не чувствуете ее своей?
После того как в ней побывали священники и освятили ее, вроде бы она моя…

… после того как Вы снесли в ней стены в поисках сокровищ…
Стоит сказать, что я снес всего одну стену. Рабочие простучали все, но я попросил их снести всего одну.

И этого Вам было достаточно, чтобы успокоиться…?
Сносишь одну стену, натыкаешься на другую, затем на еще одну – та же клетка…

Вы говорите, что Россия – большая тюрьма и для Вас, и для всех. И в то же время живете там, ставите там спектакли. Почему тюрьма?
Так ведь она же хотела захватить и ваши земли…

Ну да, я могу верить в то, что Россия – большая тюрьма с имперскими амбициями, но Вы – гражданин планеты и свет, которого нельзя коснуться и который нельзя ударить?
Да что Вы! Как можно не слышать и не видеть того, что происходит вокруг? Ведь они делают то же самое и с моей Украиной, снова гонят нас в загон, шантажируя газом и нефтью! И поэтому довели до такого девочку (Юлию Тимошенко – прим. ред.) – она прикована к постели и ничего не может сделать… 

Думаете, она не поправится? Она же непотопляема!
Не думаю.

Но вы дружите?
Да. У меня до сих пор есть ее портрет, написанный прекрасным художником, и мне никак не удается ей его передать.

Вы могли бы навестить ее в тюрьме…
Почему бы и нет? Могу! Но это уже будет ПОСТУПОК. Я знаком с людьми из этой системы, с некоторыми из них мы дружим…

Это означает, что Вы очень рационально планируете свои ПОСТУПКИ?
Когда на открытии новой галереи в центре Киева я хотел преподнести ее владельцу этот портрет, тот начал кричать: "Нет-нет-нет! Нет!". Он ненавидел ее, а она была еще у власти. Тогда я сказал: "Ну, давай прибьем картину у порога, чтобы все входящие вытирали об нее ноги". И он ответил: "О, да! Да!".

И Вы сделали это, дорогой друг?
Нет, меня удивила его реакция на мое нелепое предложение. Потом были выборы. Я находился в Львове, стоял у себя на балконе. А она шла по улице в сопровождении охраны, общаясь с народом. Она не знала о том, что я был в городе, она не знала, где находится мой дом, но в определенный момент по совершено непонятным причинам (хотя я прекрасно их понимаю) она направила свой взгляд прямо на мой балкон. И в этот момент я отскочил назад. Так произошло несколько раз…

Почему Вы отскочили?
Потому что знаю, что стали бы потом говорить: что я подхалим, что специально вышел на балкон, что все это было заранее инсценировано… Не знаю. Но я отступил. Зато я могу позволить себе свободу посылать депутатов куда захочу, в том числе и по телевизору…

Когда его львовчане с невольным укором спрашивают его, почему он покинул город (хотя в его же родном Львове был запрещен спектакль "Давай займемся любовью"), он обычно отвечает: "Приведу вам всего один пример. Отец Гоголя, Василий Яновский, написал около 30 пьес. 29 из них утеряны, одну мне с трудом удалось отыскать в библиотеке. Он писал не хуже Гоголя. Отец очень не хотел, чтобы его сыночек уезжал из дома. Но тот его не послушал, и в итоге сына знает весь мир, а отца – никто".

Вы говорите, что актеры современной русской школы неверно воспитаны. Что все мы бисексуальны, а актеры тем более, и что они должны уметь играть как мужчин, так и женщин.
Точно. Потому что артист, по своей природе, не однополюсный. В нем не существует только М или Ж. Так всегда было в театре… Об этом пьеса "Служанки". Ее играют четверо талантливых и гениальных ребят. Сейчас творит уже третье поколение – они свободны, им уже неведомы советские оковы.

Вы считаете что все люди бисексуальны?
Нет, только артисты. И лишь на сцене.

Когда ему задают вопрос об очевидной гомосексуальности некоторых из его актеров, а задают ему этот вопрос довольно часто, Виктюк широко раскрывает глаза от удивления и отвечает с вечным простодушием: "Не знаю, я никогда об этом не думал! Такое говорят о моих актерах? Я знаю что у некоторых из них есть семьи, свои манюрки, дети… Зачем судить об ориентации человека по его ролям?" И в самом деле. Идеальные тела, с  рельефными грудными мышцами, прикрытые лишь кожанными ремнями, красиво потеющие как по заказу, крадущиеся движения, напоминающие танец, чарующий, будто змеиный, голос заставили матрон от искусства, сидевших в первом ряду (я сидела во втором ряду, поэтому все отлично видела), поджать губы, сжать в знак протеста руки в морщинах и кольцах, а когда все встали и балкон разошелся в крике восторга, они демонстративно вышли из зала. Эпопея продолжается.

Как бы Вы описали женщину которая живет в вас? Какая она? Чего хочет? От чего страдает?
Это Мама.

Не мама. Женщина.
Нет, мама.

Тогда это был бы инцест…
Но я же говорю не о жизни, я говорю о воображении. Это большая разница.

Вся жизнь игра…
Я не думаю, что это та игра, ради которой я был послан на землю.

Хорошо, я помогу Вам… Существует миф, что когда-то мы были одним целым и теперь мучительно ищем свою половину…
А почему это обязательно должна быть человеческая половина? Это может быть и половина собаки или лошади…

Ммм, это что-то новое!
Почему же новое? Это рисовали Гойя и Сальвадор Дали… Из этого возникли Год лошади, Год крысы…

Я знаю, что вы родились под знаком Скорпиона в Год крысы, и поэтому объявили себя избранным…
Я таковым и являюсь. Вот Маргарита Терехова, другая актриса, которую я ценю, родилась в Год огненной лошади. И в Тереховой присутствует это мужское начало. В этом заключается ее талант.

Я говорю о женщине в Вас.
Женщина непонятна, непостижима. Только тогда она настоящая. А когда она становится понятной, чего требуешь от меня ты – она исчезает. Это то, о чем я говорил тебе, глупенькой, в самом начале – что есть тайна, и нужно приблизиться к ней, но она остается непонятой. Таково и это женское начало.

Я знаю об этом Вашем приеме выигрывать время для маневра – трогательно вводить журналисток в замешательство словечками типа "глупенькая"… Но ведь то, что к этой тайне, о которой Вы говорите, невозможно прикоснуться, ее невозможно понять, постичь, не заставляет прекратить поиски?
Нет. В этих поисках вырастают крылья, и они растут все вверх и вверх, а не вниз. Это свет в конце тоннеля. Это уже жизнь после смерти. Ты читала книгу?

Да. Но пока не увидела света. Вы говорите, что каждый артист – это грань вашей души. Согласны ли они быть лишь малой гранью этой души? Вы сами не хотели бы стать гранью их души, чтобы хоть немного восстановить социальную справедливость?
Нет. Потому что я полностью их поглощаю. Потому что они растворяются в моем свете. Тот, кто обладает большим аккумулятором света, растворяет в себе всех остальных.

При случае Вы признаете другой Свет?
Немедленно!!! В ту же секунду! Мне даже не нужно ни о чем говорить.

Хотелось бы услышать несколько имен, несколько солнц…
Я был в Америке. Проводил подбор актеров. Тамошний продюсер подобрал мне по 80 кандидатов на каждую роль. Я скучал. И вот посреди полумрака в глубине зала открывается дверь и входит… (Позже я узнал, что это была бродвейская звезда, и до этого продюсер говорил мне, что не стоит его ждать, потому что у него уже подписан контракт и бесполезно строить иллюзии. Но я настоял – что, вам жалко, пусть он придет, дайте советскому человеку шанс насладиться буржуазным жестом. Они кричали: "Долеаро, долеаро!". Там аренда оплачивается поминутно, но я решительно сказал: "Ждем!"). Это был Он. Мы начали репетировать. Мы репетировали в течение двух часов, что совершенно недопустимо. Там результаты проб оглашаются только при подписании контракта. Я кричал: "Ты будешь играть в моем спектакле!". Он упал на колени и начал кричать. Я не понимал ни буквы, но в свою очередь кричал ему: "Громче и быстрее!". Потом я прервал его и сказал: "Повтори еще раз то, что сейчас сказал!!!". И он отказался от контракта на Бродвее и играл в моей пьесе "Колидей"…

А в России?
Валентин Гафт, мое последнее дитя… Сейчас он неважно себя чувствует из-за возраста. Я снял о нем фильм ("Сон Гафта, пересказанный Виктюком" — прим. ред.), вопреки всему…

Почему вопреки?
Потому что он никому не нужен в театре "Современник", где служит, он давно уже не играл чего-то стоящего.

Странно, он как раз кажется довольно успешным актером.
Какие главные роли он сыграл в театре? Да и в фильмы он попадал, когда с кем-то из актеров, утвержденных на главные роли, что-то случалось и вспоминали про него. Остается все меньше и меньше артистов, наделенных кнопкой страдания, радости, мук, смерти. Это величайшая грусть. И я с упрямством кретина каждое утро прихожу в репетиционный зал и голыми руками забиваю гвозди в доски пола. Раны на руках не заживают. Я совершенно уверен в том, что если они начнут затягиваться, я должен буду бросить все и попрощаться. Тот, кто не ощущает этой прозрачности, этой хрупкости, которая витает надо всем, не должен заниматься искусством. 

Театр для Вас важнее чем кино? Говорят, Вы очень ревностно относитесь к тому, что Ваши актеры начинают сниматься или участвуют в телевизионных проектах. Например, вы довольно резко отзывались об одном из своих актеров, играющем в "Большой разнице".
Да, я даже уволил его. Потому что он начал воображать себя звездой. Все. Я поставил на нем крест.

Существует ли отличие между звездой театра и звездой кино?
Между ними нет ничего общего. Он пародировал Волочкову и Галкина – ничего кроме внешнего сходства. И мы выкинули его как использованный презерватив.

Что должен сделать человек, кроме пародии на Волочкову, чтобы Вы выкинули его из своей жизни как использованный презерватив?
Предать самого себя. Не меня, а себя! Потому что в этом случае обратного пути нет! Нет!

Вы отказываете человеку в праве на ошибку?
Дело не в ошибке. Это предательство самого себя, а не ошибка!

Возможно это поиски себя?
(Нервно) Зачем ему искать себя, если он играл на сцене, у него были роли? Его преподавательница из Киева рыдала у меня на плече: "Спасибо Вам за то, что Вы для него сделали! Какое счастье!". Но ему нужно было не это. А даже не знаю что. Денег у него нет. В конце концов, он идиот! Украинский идиот! С еврейской мамой! Все, я заканчиваю обедать. Подайте мне то, что Вы так красиво раскладывает на тарелке…

Вы очень много говорите об одиночестве, о том, что чувствуете себя одиноким. Но каждый рождается и умирает одиноким. Похоже, это условие sinequanon, помимо того, что это еще и название романа. Почему или насколько Ваше одиночество сильнее одиночества всех остальных?
Одиночество – не несчастье, а погружение в себя. Это путь к себе. Человек приходит в этот мир одиноким и уходит из него одиноким. Все.

Для Вас одиночество – это форма творчества или познания себя?
"Что я?". Так воскликнул Ницше – что я? Дата рождения, дата смерти, а между ними черточка. И артист балансирует на этой черточке. Еще одна цитата из Ницше: "Творец – это акробат над пропастью". В этом нет никакого отчаяния, отнюдь. До последней минуты нужно петь и танцевать. Аполлон – не Дионис. Это кредо. Хотя я иногда ощущаю себя одиноким из-за того, что люди не готовы разделить со мной тайну, понять ее. Эта закрытость – величайшая обида, которую кто-либо может мне нанести. О! В ваших тарелках что-то вкусное! Приступим к трапезе!

Ешьте, ешьте. В своих интервью Вы много рассуждаете о зависти. Что такое зависть? Наша неспособность анализировать, почему мы не любимы?
Неет, это примитивно! Это Маркс! Мы новый мир построим, а старый мир разрушим. Я думаю, вы не знаете этих песен. Зависть – из этой структуры. Это мировое зло. Если ты реагируешь на нее, а особенно если пытаешься с ней бороться – все, ты мертв.

Вы никогда не боролись?
Нет, никогда. Меня выгоняли, мои театры закрывали…

Вы тоже непотопляемы?
Как видишь! Где я тонул? Я бы смог утонуть в море радости, но не знаю, в чьей сладости…

Перед некоторыми спектаклями он освящает сцену. Он клянется, что делает это только перед спектаклями на Таганке. Потому что в этом театре энергия зла настолько сильна, занавес вражды между Любимовым и Эфросом настолько тяжел, что угнетает физически. И ничто его не берет. Даже святая вода.

Я смотрю на Ваш жакет. Вспомнилось, как Вы рассказывали о том, что едва не заплакали, впервые увидев Лагерфельда. Насколько важна для Вас одежда как способ самовыражения?
Какого самовыражения? Шоппинг!!! Это форма сексуальной энергии! Чистой энергии!

Что Вы обычно выбираете из миллиона ненужных вещей?
Только те, которые меня ждут. В разных концах света. Я прихожу – и вещь висит. Я имею в виду одежду. А продавщицы щебечут вокруг меня: "Ах, мы это только получили, откуда Вы узнали?". Потому что вещь меня ждала. Потому по-другому быть не может. Так неправильно – ходить и искать, выбирать, это я беру, это нет. Расчеты, сомнения – нет.  Старик ходит, щупает…

("Старик – это я, из всех молодых он самый молодой", смеется добродушно Григорий, его заместитель).

Так ведь мы с этого начали! Мне 19 лет!

Что произойдет, когда Вам исполнится 20?
Мы опять вернемся в 19. Эту песню не задушишь, не убьешь. Разве это так трудно понять?

Текст Анжелы Брашовяну

Перевод от Berlizzo (www.berlizzo.md)

www.punkt.md

Мнение
ЕСТЬ ВОПРОС? НАШЛИ ОШИБКУ?
Вы находитесь на новой версии портала allmoldova. У вас возникли вопросы, касающиеся работы сайта? Или вы обнаружили ошибку? Напишите нам
Узнать больше
ПРОДВИЖЕНИЕ
ВАС ТОЧНО ЗАМЕТЯТ
Продвижение вашей компании, товаров и услуг в интернете
Узнать больше
КОПИРАЙТИНГ
ПИШЕМ О ВАС И ДЛЯ ВАС
Реальные, а не скопированные в интернете, новости о вашем бизнесе для размещения на вашем сайте, в социальных сетях, на сайтах интернет-медиа
Узнать больше